уж много я снималась в кино…
— Да ты так всё выбросишь! — сказала Мирра и закрыла рукой черновик.
— Вот и надо бы всё выбросить, — проворчала Гуля. — Совестно посылать. Только и дел у завода, чтобы заниматься такими пустяками, как моя шапочка.
— Да ведь шапочка тебе не для красоты нужна, а для общегородского состязания.
— Ладно уж, пошлём! — сказала Гуля. — Посмотрим, что из этого нахальства выйдет.
И, нахмурив брови, она переписала письмо.
Но вспоминать о нём ей было неловко и неприятно. Она по-прежнему бегала по магазинам в поисках шапочки.
И вдруг за два дня до соревнования, рано утром, Фрося испуганно разбудила её:
— Листоноша [22] до нас прийшов. Расписатись треба: тутоньки и тамочки!
Гуля спросонья схватила перо и расписалась «тутоньки» и «тамочки».
А потом развязала шнурок, которым был перевязан небольшой аккуратный пакет с ленинградским штемпелем и треугольником «Красного треугольника».
В пакете были две чу́дные резиновые шапочки — голубая с жёлтыми полосками и красная с белыми.
И это ещё не всё.
В той же посылочке оказались две пары резиновых туфель, лёгких как пёрышко. Самое удивительное было то, что они пришлись Гуле как раз по ноге.
— И как же это на заводе угадали номер моей лапы? — удивлялась Гуля, примеряя тапочки.
Фрося даже прослезилась.
— Не наче — казка, — говорила она.
— Голубые я себе возьму, — сказала Гуля, — а красные туфельки и шапочку подарю Мирре. Она чёрненькая, ей красное пойдёт.
Гуля завернула подарок в газету и только после этого обнаружила в обёртке пакета письмецо.
«Дорогая Василинка! — писали ей комсомольцы „Красного треугольника“. — Держи высоко наше комсомольское знамя, а мы пришлём тебе столько шапочек, сколько понадобится для всех состязаний.
С пламенным комсомольским приветом комсомольцы „Красного треугольника“»
Гуля перечитала это письмо десять раз подряд и побежала к Мирре.
Спускаясь по лестнице, она думала о Ленинграде, о незнакомых друзьях, которые прислали ей такое хорошее письмо, о том, что она непременно поедет в Ленинград, увидит его дворцы, парки, его гранитные набережные, его старые знаменитые заводы.
«Фрося верно сказала, — подумала Гуля, — как в сказке!..»
А Фрося, закрыв за Гулей дверь, вышла на балкон и, облокотившись о решётку, долго следила глазами за своей любимицей.
— Ой яка дивчина! Гарна дивчина! [23]
…И вот наступил день физкультурного праздника. Гуля в своём купальном костюме и в резиновой шапочке поднималась по шаткой лестнице десятиметровой вышки. Внизу виден был как на ладони берег Днепра. Он был усеян яркими пятнами — это горели на солнце всеми цветами радуги платья, шляпы бесчисленных зрителей, заполнивших амфитеатр.
Духовой оркестр играл на берегу какой-то весёлый марш. И чем выше поднималась Гуля, тем тревожнее и вместе с тем радостнее становилось у неё на душе.
Соревнования по прыжкам уже подходили к концу. Гуля должна была прыгать последней.
Ещё не утихли аплодисменты, вызванные прыжком предпоследнего прыгуна, когда Гуля поднялась уже на самый верх и остановилась посередине дощатой платформы. Далеко внизу осталась восьмиметровая площадка.
Гуле вспомнилось, как страшно ей было прыгать с такой высоты в первый раз — в день, когда её приняли в комсомол.
Постояв несколько секунд, Гуля уже приготовилась к разбегу, но в эту минуту где-то совсем рядом протяжно и гулко загудел теплоход. Вся вышка вздрогнула и закачалась, как верхушка высокого дерева на ветру. Гуля еле-еле удержалась на ногах. Вышка ходила ходуном. Но вот теплоход прошёл дальше, и волнение на реке стало успокаиваться. Вышка водворилась на место.
Гуля посмотрела вниз. Она уже привыкла за дни тренировок к такой высоте, но тогда внизу зеленел берег и не было этих тысяч устремлённых на неё глаз. Сердце у неё забилось так, что захватило дыхание. Ей предстоял сложный прыжок — полтора сальто вперёд.
«Боюсь? — подумала Гуля. — Нет, не боюсь!»
Она оттолкнулась, уже в воздухе сжалась вся в комочек и, обхватив колени руками, полетела.
На лету, в воздухе, она сделала оборот, выпрямилась, как пружина, и совершенно беззвучно, без брызг вошла в воду.
Гуле казалось в эти мгновения, что она летит целую вечность.
А когда она вынырнула из воды и поплыла к трапу, её оглушил плеск многих тысяч ладоней. Людей она не видела. Ей казалось, что рукоплещет весь берег, весь Днепр.
Она оглянулась в сторону судей и увидела несколько высоко поднятых щитов. На каждом щите горела ярко-красная цифра 9. Это была высшая оценка, которая давалась прыгунам на сегодняшнем соревновании.
Домой она возвращалась со стадиона поздно вечером. Она шла, как всегда, со своей верной подругой — Миррой.
— Везёт тебе, Гуля, — сказала Мирра, пожимая ей руку, — всё на свете тебе удаётся.
— Нет, не то что везёт, — подумав, ответила Гуля, — а просто я стараюсь всего добиваться. Каждый, по-моему, везёт себя сам. И я тоже сама себя везу.
— Я очень верю в тебя, — серьёзно произнесла Мирра.
А наутро она прибежала к Гуле радостная и взволнованная.
— Гулька, смотри: твой портрет в «Советской Украине»!
И она протянула Гуле свежий номер газеты.
Гуля была снята во весь рост, в купальном костюме.
Под снимком была подпись:
«Лучший прыгун водной станции „Вымпел“ Гуля Королёва».
— Как тебе нравится этот «лучший прыгун»? — спросила Мирра.
Гуля посмотрела на снимок:
— Скажите пожалуйста! Сняли! Да ещё во весь рост! Только я тут не в фокусе.
— А ты не привередничай! — сказала Мирра. — Очень даже в фокусе. Повесь портрет на стенку.
— Вот ещё! Я его лучше папе отправлю. Я знаю: ему приятно будет. А пока пошлю родителям по телеграмме. Ведь всё-таки их единственная дочь перешла в десятый класс и общегородские соревнования выдержала! Это не каждый день бывает.
И девочки отправились на почтамт. Присев у стола, Гуля написала две телеграммы одинакового содержания — в Сочи и в Москву:
«Экзамены сдала соревнование также голова цела не простудилась не утопилась целую».
И подписалась: «Десятиклассница».
Отправив телеграммы, Гуля почувствовала, что у неё с этой минуты начался отдых.
Надя меняет решение
— Гулька, знова до тебя листоноша! Держи лист, — сказала Фрося, когда Гуля вернулась домой.
И она протянула Гуле маленький плотный конверт. На нём кривым, совсем детским почерком было написано: «Гуле лично».
Письмо было от Нади.
«Дорогая Гуля, — писала она, — не подумай, что я сошла с ума или у меня температура 40. Я решила экзаменов не держать и остаться на второй год».
Гуля усмехнулась:
«„Решила“!.. Ну и Надька! Можно подумать, что все только и ждут её решения!»
И Гуля стала читать
